Максишко: Давайте воспринимать наш разговор не как интервью, а как беседу, обмен мнениями.

Задорин: Да, сделаем сначала свободный наброс смыслов инициируемой публичной дискуссии, а потом постараемся уложить его в определенную логику.

Честно говоря, у меня лично логика предполагаемой дискуссии пока не выстроилась полностью. Хочется обстоятельно поговорить на тему Правды и Лжи в нашей общественной жизни, но последовательного «гайда» (как говорят социологи, проводящие дискуссионные фокус-группы) у меня пока нет. Есть некоторые отдельные вспышки сознания, картинки, образы. И поэтому я хотел бы для начала просто изложить их, послушать ваши возражения, соображения, предложения и потом в свою очередь отреагировать на них.

Прежде всего начну с главного: зачем нам все это надо, в чем смысл того, что мы зачинаем? Не «кто виноват?» и «что делать?», а сначала – «зачем?». Почему мы считаем, что сейчас очень важно поднять в обществе тему Истины-Правды-Лжи? Чего мы хотим достичь этой дискуссией?

Есть несколько аргументов-обоснований, которые меня привели к объяснению этого «зачем».

Аргумент 1 – философско-религиозный. Наверное, Борису Вадимовичу этот аспект проблемы будет ближе, это его епархия, но я все же обозначу своими словами. Движение постмодернизма, которому свойственно размытие и деструкция абсолютов, декларирует, что все относительно и, строго говоря, истины – нет, а есть только дискурс и контекст. Утрирую, конечно, но не сильно. И если раньше такое «понимание мира» развивалось только как игра интеллектуалов, то сейчас уже фиксируется в неких социальных практиках. Постмодернизм и релятивизм расширили донельзя территорию своего распространения и доминирования, и это на мой непросвещенный ортодоксальный взгляд, плохо.

От отрицания Истины один шаг до отрицания греховности Лжи. А как же «не лжесвидельствуй»? А еще сказано: «Пусть каждый из вас оставит ложь и говорит своим ближним правду, потому что все мы члены одного тела»? (Ефесянам 4:25).

Я полагаю, что для сайта «Русская Истина» такая тема всегда должна быть актуальной, ибо для консервативного образа мысли неприемлемо размывание морального базиса, на котором стояло и стоит очень многое. Когда сама ценность истины подвергается сомнению и эрозии, с этим, пожалуй, надо бороться. В философско-религиозном смысле это, наверное, вечная борьба, и сайту, продвигающему (отстаивающему) здоровый консерватизм, негоже уклоняться от нее.

Аргумент 2 можно назвать социологическим. Сначала в среде интеллектуалов и разных «лидеров мнений», а потом и в обществе происходит реальная диссипация единого понимания того, что называется «правдой» и «истиной», распад само собой разумеющегося восприятия Истины как значимой, важной, ценной, необходимой составляющей личной и общественной жизни. «Постправда», а точнее «неправда», становится привычным контекстом жизни, становится трендом в масс-медиа, которые непрерывно производят и транслируют всякого рода сомнительные фантазии, заведомые фейки, дополненную реальность, ибо это продается и массово покупается… И этот массовый мутный поток становится практически социальной нормой. Людей постоянно убеждают в том, что обман, розыгрыш, имитация, подделка, откровенная Ложь – это нормально. Люди к этому привыкают и по большому счету уже не видят здесь никакой трагедии, особенно молодежь. Вообще говоря, многие привыкают жить на информационной мусорной свалке, потреблять всякую дрянь (иногда в блестящей упаковке, иногда даже без нее), и даже не пытаются очистить свои головы от информационной скверны, ибо просто не знают (не видели, не слышали) иной «чистой» и «правдивой» жизни.

Это социологический факт. На вопрос, который мы постоянно задаем в опросах – «Что вы будете делать, если в масс-медиа вам встретится сомнительная информация?» с предложением вполне доступных вариантов проверки (верификации) сомнительного контента – до 20% респондентов отвечают, что «ничего не будут делать». И это среди участников опросов, то есть среди заведомо более коммуникативно грамотной аудитории. Полагаю, на самом деле таковых гораздо больше.

Ложь становится приемлемым и допустимым явлением. И глядя в будущее, со страхом думаешь, что эта тенденция будет нарастать. Сначала фейковая реальность производится соответствующими заинтересованными субъектами, далее массовая общественность начинает это воспринимать как норму и даже как должное. Следующий шаг – масса сама с увлечением начинает производить фейки. Технические возможности для этого есть, фейк-конструктор ИИ «Сделай сам» теперь в помощь каждому: начинается с игры «обмани друга», а через какое-то время все это становится обыденными практиками.

Совершенно очевидно, что если все будут относиться ко лжи (в любом виде) как к обыденной норме, сами врать и ожидать от контрагента такого же вранья, причем допускать, что все вокруг относятся к его словам и поступкам как к вранью, то это станет фактическим разложением того социального клея, который удерживает любое общество, то есть разложением общественного и межличностного доверия. А надо сказать, радиус доверия у нас в России и так весьма невеликий. У нас есть т.н. бондинговый социальный капитала в близком кругу – семья, друзья – но очень слабый уровень доверия к внешним контрагентам и институтам (бриджинговый социальный капитал). И если еще и разрушатся связи в ближнем круге (а как иначе, если «все врут»), то это приведет к окончательной атомизации и индивидуализации общества, когда человек человеку не то, что не друг и не брат, а прямая угроза, от которой надо дистанцироваться. Возможно для кого-то это и есть цель – разрушить все человеческие связи и перевести все человечество в цифровой мир общения не с другим человеком, а с машиной, технологической платформой. Ну, так понятно, легче управлять…

Короче, вопрос о Правде и Лжи в нашем обществе – это вопрос-развилка: либо общество переходит в режим тотального недоверия всем и вся и распадается, либо начинает бороться с недоверием и с его первопричиной – ложью и обманом. Мы должны восстанавливать отношение к правде и истине как к непреложной ценности, которое позволяло бы сохранять социальный клей доверия, чтобы общество просто существовало в сравнительно целостном виде. Хотелось бы двигаться в эту сторону. Это мой базовый мотив актуализации темы Истины-Правды-Лжи на сайте «Русская Истина».

Ну, наконец, аргумент 3 – политологический (политический). Ложь – это плохо с религиозной точки зрения, ложь – это плохо с морально-нравственной точки зрения. Но я скажу больше, даже для совершенно секулярного и цинично прагматичного государства это очень плохо с точки зрения его устойчивости, то есть плохо с точки зрения политической (и внешнеполитической) безопасности.

В последнее время я часто повторяю одну простую мысль, что у нас в свое время было не две гонки, в которых СССР соревновался с Западным миром, а три. В ядерной и ракетно-космической гонках мы где-то обгоняли, где-то отставали, но в целом держали паритет. Но на самом деле была и третья гонка: кибернетическая и управленческая. И ее-то мы проиграли вдрызг, причем и в технологическом плане (у нас до сих пор нет собственной элементной и программной базы, которая поддерживала бы передовые информационные технологии), и в организационном. И в основе проигрыша в этом управленческом соревновании был обман (это отдельная история, достойная хорошего разбора). В результате – за счет проигранной одной третьей гонки – мы проиграли всё!

Качество государственного управления становится самым главным критическим параметром и ресурсом межгосударственной конкуренции, а это качество в свою очередь критически зависит от валидности и достоверности информации, поступающей снизу вверх в иерархических системах управления. В этой связи любые действия, связанные с искажением информации, заведомым враньем, сокрытием правды (в том числе проблемной), подтасовками и «туфтой» в отчетности подрывают качество управления, то есть фактически подрывает и нашу геополитическую безопасность. Чиновник-врун – просто враг государства и страны.

На чем «подорвался» и рухнул Советский Союз? Есть много версий ответа на этот вопрос. Моя версия: на лжи, когда ее стало и в обществе, и в государстве больше критического уровня.

Таким образом я выделяю две очень серьезные угрозы, связанные с непозволительным масштабом распространения и оправдания Лжи. Первая – социокультурная – очень опасно жить в обществе тотального вранья. Вторая – геополитическая – существует вероятность обрушения государственности за счет этого вранья.

По этому поводу хотелось бы поговорить и поставить несколько вопросов: возможно ли в принципе возвращение из общества «постправды» в общество правды?

Максишко: Слово «возвращение» звучит оптимистично. А была ли до постправды Правда, чтобы к ней возвращаться?

Задорин: Да, это один из первых вопросов для обсуждения, и совершенно очевидно, что множество уважаемых коллег убедительно докажут, что ложь была всегда. Это вообще-то довольно тривиальная мысль: мол, врали всегда, и никогда правда не была ценностью для всех. И я с этим не буду спорить. Но, повторюсь, дело ведь в балансе. И в здоровом человеке всегда присутствует какая-нибудь «зараза», какая-нибудь вредная бактерия, вирус и т.п., но организм живет, и порой неплохо, пока этой «заразы» немного. А вот когда ее количество по каким-то причинам вдруг достигнет некого критического уровня, организм сваливается в болезнь и даже может разрушиться и погибнуть. Поэтому вопрос о «возвращении» к правде для меня – это вопрос изменения баланса Правды и Лжи в пользу Правды.

Второй вопрос – каким образом это «возвращение» может происходить? Что необходимо для этого сделать в самых разных областях – и в правовом, и в политическом, и в культурном поле?

И третий вопрос – кто наш противник? Кто заинтересован в неправде, постправде и прочих видах лжи? Важно ведь не только обозначить саму угрозу, но и определить ее источник и с позволения сказать стейкхолдеров.

Межуев: Я попытаюсь ответить на этот вопрос.

Задорин: Очень хорошо. И если мы до чего-то договоримся в рамках наших встреч, бесед, выступлений, статей и пр., то, конечно, наверное, надо бы переводить это в определенные целеполагания и планы действий. Понимание ценности правды, понимание необходимости защиты правды должно переходить в технологии защиты и продвижения правды. И эти технологии надо еще научиться аккуратно транслировать.

И тут возникает четвертый вопрос для наших дискуссий – кто союзник? Кто сейчас заинтересован в правде и в правдолюбах? Вообще, остались ли субъекты, заинтересованные в правде? Кто они, где они?

Такая вот работа, такие вопросы и их обсуждение представляется крайне актуальными и даже первоочередными в настоящее время для «Русской Истины». Девизом всей этой работы предлагаю сделать строки из 90-го Псалма: «Яко Той избавит тя от сети ловчи и от словесе мятежна, плещма Своима осенит тя, и под криле Его надеешися: оружием обыдет тя истина Его».

Максишко: Игорь Вениаминович, скажите, а с точки зрения социологии можно ли наблюдать томление народа по Правде? Может ли Истина вообще стать национальной идеей для народов России?

Задорин: Тоже хороший вопрос. Мне кажется, здесь должен быть отдельный разговор с историками и культурологами, которые могли бы, начиная от «Русской правды», перепахать это поле и сказать, а были ли исторические прецеденты, когда тема Правды выходила бы вперед всего, когда воцарение Правды и Истины было бы доминирующим общенациональным запросом.

Максишко: Есть такой феномен, когда интеллектуалы свои собственные воззрения транслируют на массы. Не впасть бы в заблуждение, что если я считаю Истину ценностью, то и народ так думает, хотя, может быть, все уже давно приспособились и живут себе спокойно…

Задорин: Все эти вопросы надо обязательно ввести в серию наших бесед.

Максишко: Но без философии нам тут явно не обойтись, поэтому давайте послушаем, что скажет Борис Вадимович.

Межуев: Я тоже попробую ввести свои основания. Для меня во всей этой истории – с истиной против фейков – помимо общепатриотических, чисто человеческих мотивов – главным является мотив профессиональный. Я говорю о роли и месте интеллектуала в сегодняшней России.

По моему убеждению, у интеллектуала в принципе есть три варианта деятельности в отношении к реальному или потенциальному заказчику.

Первой формой интеллектуальной деятельности является пропаганда, когда по инициативе заказчика интеллектуал в публичной сфере говорит то, что заказчик считает нужным, подстраивает свои суждения под его предпочтения и интересы. Речь идет о публичном употреблении разума, но употреблении не совсем искреннем: интеллектуал просто говорит то, что отражает не реальное положение вещей и, тем более, не взгляды самого интеллектуала, но именно воззрения или же запросы заказчика. В интересах заказчика интеллектуал говорит на массовую аудиторию то, что его заказчик хочет услышать.

Вторую форму деятельности интеллектуала я лично называю словом разведка, но если угодно, можно его назвать более нейтральным термином аналитика. Речь идет о предоставлении своему заказчику эксклюзивной объективной информации. Здесь нет речи о публичном употреблении разума, интеллектуал сообщает заказчику ту информацию, которой будет владеть только он. Но предполагается, что это информация абсолютно объективная, и она соответствует реальному положению вещей. Едва ли заказчик станет оплачивать предоставляемую ему эксклюзивно аналитику, если будет знать, что она специально составлена таким образом, чтобы угодить его настроениям. Поэтому положение разведчика, или закрытого аналитика выше, чем позиция пропагандиста, он не подстраивается под клиента, но информирует его о том, как оно все есть на самом деле.

Но дальше возникает вопрос — а в силу чего возможно предоставление объективной информации не одному эксклюзивному клиенту, а всему обществу. Иными словами, по какой причине существует публичное употребление разума во имя истины, во имя объективного положения вещей. Я называю такую третью, самую высокую форму интеллектуальной деятельности — просвещением. Как будто бы все принимают просвещение за состоявшийся факт, за то, что является неотменяемым условием развития науки, судопроизводства, журналистики, без чего наша социальная жизнь просто немыслима. А между тем далеко не тривиальным является вопрос, а кто может быть заказчиком просвещения, кто заинтересован в том, чтобы оплатить и организационно поддержать вот это самое публичное употребление разума, но не для пропаганды, а ради утверждения и распространения истинной информации. Итак, как возможно просвещение? (Если угодно, это несколько видоизмененный кантовский вопрос — как возможны «синтетические суждения априори», как возможно приращение нового знания?) Как возможно публичное употребление разума в интересах всего человечества? В интересах Истины, доступной для всех.

Наверное, каждый из нас часто сталкивался с ситуацией, когда коллеги и руководители говорили в ответ на те или иные наши проекты: у них не будет заказчика. На самом деле это означает следующее: если ваши проекты не попадают ни под категорию пропаганды, ни под категорию разведки, то они не нужны никакому заказчику. Они не продаваемы. Но все-таки просвещение объективно существует, и герои просвещения не всегда голодают. А если так, то в чем может состоять заинтересованность заказчика, кем бы он ни был? Конечно, хорошо, если заказчиков много — в этом случае можно допустить, что интеллектуал найдет с кем-то из них общий язык, и в этом случае пропаганда для него лично будет субъективно казаться просвещением (если только он не займет позицию «двух станов не боец», что немедленно обесценит его как пропагандиста). Но если такого рода плюрализм по тем или иным причинам отсутствует, если мы имеем дело с обществом довольно гомогенным, то каков будет интерес у обладающего ресурсами монопольного заказчика заниматься просвещением народа, то есть дозволять публичное употребление разума во имя истины, а не заранее поставленной цели и задачи?

Почему вообще просвещение оказалось исторически возможно, и какие шансы, что за ним будущее? На этот вопрос есть только один красивый ответ: если в обществе нет места просвещению, рано или поздно пропаганда заместит собой разведку (аналитику). Причем по двум причинам. Первая — простое и понятное стремление угодить заказчику, сообщить ему то, что ему понравится, то, что соответствует его представлениям и что может тем самым гарантировать продолжение заказа. Вторая причина — у разведки может быть и второй заказчик, который заинтересован в том, чтобы предоставлять первому ложную или, точнее, не совсем истинную информацию. Самому исполнителю заказа может быть выгодно подать аналитику в определенном свете, уклоняясь от своей прямой задачи — объективности. Если информацию или ту или иную рекомендацию невозможно оспорить в публичном пространстве, эта информация с очень большой вероятностью будет крайне односторонней, либо ориентированной на клиента, либо отражающей субъективные представления других заинтересованных лиц, включая самого исполнителя.

Как будто бы Россия обожглась вот именно на этой стратегии вытеснения просвещения, что в итоге проявилось в виде отсутствия у нас ясных представлений о противнике, его возможностях, его осведомленности о наших планах и реальных умонастроениях в его стане. Но в то же время этот урок 2022 года не пошел впрок, и до сих в нашей стране ситуацией пытаются воспользоваться силы, ориентированные на элиминирование Просвещения (во всех смыслах этого слова) из наследия русской культуры.

Именно в целях противостояния этим тенденциям мы и решили дать нашему сайту новое название — Русская Истина.

Максишко: Я правильно понимаю, что все три вида деятельности должны в какой-то пропорции присутствовать? И если проседает, например, пропаганда, то с аналитикой и просвещением тоже может случится неладное…

Межуев: Обязательно. Не должно быть перекосов. В этом и смысл. Если один компонент этой триады отсутствует, если в обществе нет, например, сферы публичного приложения «не-цинического», то есть ориентированного на постижение объективной реальности разума, то в этой ситуации разведчики превратятся в пропагандистов, поскольку исчезнут публичные критерии тестирования эксклюзивной информации. Военная ситуация лишь частично облегчает положение — конечно, определенная информация тестируется, так сказать, на поле боя, но далеко не все можно проверить таким же — экспериментальным — образом, как, скажем, новые виды вооружения. Можно «проспать» информационную революцию, можно сделать ставку на победу Трампа, когда объективному аналитику ясно, что победит Байден, принизить шансы популизма, когда в кризисе глобализм, и недооценить мобилизационные возможности Запада под впечатлением от подъема глобального Юга.

Наконец, можно заставить себя поверить в самую приятную ложь и закрыть глаза на горькую истину. Как сказано у Маршака, «враг заходит в город, пленных не щадя, потому что в кузнице не было гвоздя». «Гвоздем» в нашей «кузнице информации» является так наз. «рефлексивный подход». Или, если угодно, тот заказчик, который может оплатить независимые интеллектуальные расследования, а еще лучше ту сферу познания, которая попытается увидеть реальность не через призму той или иной классовой или корпоративной предрасположенности, а на основании критического мышления, способного принять во внимание не только собственную точку зрения, но и основания противника.

И вот тут мне бы хотелось ввести категорию «просвещенного монарха». «Просвещенного» не в смысле образованного, но в смысле понимающего ценность Просвещения. И не просто руководителя, но именно «монарха», принципиально не отягощенного корпоративными интересами, который способен возвыситься над ними и стать заказчиком просвещения именно в силу своей неоспоримой позиции. Способного соотнести свои интересы с интересами всего государства, а не партии, корпорации или класса. Сейчас задача состоит именно в конструировании фигуры «просвещенного монарха» – то есть идеального заказчика просвещения в условиях кризиса как либерального авторитаризма, так и классической полиархии.

Максишко: Монарха как некое духовное ядро, консолидирующее нацию, чтобы у россиян — не только русских — не случилось ситуации «без царя в голове»?

Межуев: Именно. Я в данном случае говорю не о каком-то конкретном человеке, а скорее о том, что философ Клод Лефор называл «местом власти». Вот это «место власти» должно быть заполнено «просвещенным монархом», который должен сделать ставку на Просвещение. Теоретически говоря, он может осуществить и прямо противоположный выбор, поддержав Контрпросвещение, в логике — давайте назовем нашего противника «дураком», «слабаком» и «извергом», сами в это поверим и, поверив, победим. Или еще вариант — имитации прошлой Победы — давайте будем копировать Сталина и тогда мы, в конце концов, «возьмем Берлин».

Максишко: Когда вы задали вопрос о заказчике просвещения, я как раз подумал, что бы это должно быть вместо власти?

Межуев: Вместо власти, которая выражена символической, сугубо абстрактной фигурой «просвещенного монарха», идеального заказчика просвещения, с другой стороны, мы имеем вполне конкретный интеллектуальный или, если угодно, академический класс — людей, вовлеченных в процесс познания и тем самым заинтересованных в систематическом воспроизводстве этого процесса и поддержке его инфраструктуры. — То есть, речь идет о цехах производства систематического научного знания, академических корпорациях, которые теоретик постиндустриального общества Дэниэл Белл называл «ситусами», не желая употреблять термин «класс». Для этих людей просвещение — это необходимое условие их профессиональной самореализации. Если в стране возникнет связка элиты интеллектуального класса и «просвещенной власти», не заинтересованной в том, чтобы ее постоянно обманывали, подсовывая фейки вместо реальной информации, в этом случае проект просвещения может снова состояться в России.

И последнее, что я хочу сказать, – это новый запрос на Истину. Замечу, мы не случайно выбрали для названия сайта термин «Истина», а не «Правда», потому что известное из русской философской традиции утверждение превосходства «высокой правды» над «низкими истинами», все это рано или поздно выводит нас к пушкинскому: «Тьмы низких истин мне дороже Нас возвышающий обман…». А здесь два шага до горьковского Луки с его «утешительным обманом». Вообще говоря, в пьесе Горького Лука намного симпатичнее Сатина, но сейчас, конечно, не время Луки, а время как раз Сатина — с его пафосом, что «утешительный обман» оскорбляет человеческое достоинство.

Мне кажется, таким временем, временем Истины, а не Правды, является время войны, и философия, ориентированная на Истину, а не на Правду, – это философия войны. Не в смысле Специальной военной операции, а в смысле осознания себя в заведомо некомфортном мире вечных соперников и конкурентов, – не партнеров и друзей, но в лучшем случае оппонентов, в худшем — врагов. В этом мире нельзя придумывать Врага, нельзя фантазировать по поводу его мотивов и его целей, нужно исходить из эмпирически проверяемой информации и спокойного рационального подхода к ее анализу. В этом смысле нужно соотносить свою интуицию и свои культурные переживания с тем, что в настоящий момент реально думает о тебе твой визави, сознавая: то, что он думает о тебе, может быть более важно, чем то, что ты думаешь о нем. Мы думаем, скажем, что украинцы и русские — это один народ, разделенный внешними силами, но сами украинцы могут исходить из совершенно иных предпосылок и в своих действиях нужно исходить не только из собственных, но также из чужих оснований.

Но и еще один очень важный момент. Ситуация войны — это особая этическая ситуация, когда действительно нельзя свои личные желания ставить выше общенациональных устремлений. Интеллектуалу нельзя делать расчет на войне, нельзя исходить из ее выгодности, допустим, для получения той или иной работы, выгодного заказа, карьерного роста и т. д. В случае если интеллектуал заинтересован в продолжении войны, он будет корректировать все аналитические выкладки на основании именно этого своего сугубо корыстного желания. Вообще, неплохо бы сформулировать специальную «военную этику» интеллектуала, работающего в сфере аналитики или же в сфере просвещения. Понятно, что у пропагандиста своя этика, тут уж ничего не поделаешь. Он должен отрабатывать свой хлеб.

И опять же я обращаю внимание на это выражение, которое мне кажется паролем для нашего дальнейшего движения — выражение «консервативное просвещение». Консерватизм нужно дополнить запросом на истину и объективную реальность, и осмыслить включенность интеллектуала в этот процесс. Заменить интеллектуала искусственным интеллектом невозможно. ИИ может помочь нам в фактологии, но разобраться с мотивацией и пониманием другого человека он пока не в состоянии. Понимание другого требует включенности человека с своей этикой, со своим представлением об ответственности, со своим запросом в том числе к чувству патриотизма.

Задорин: Хочу немного добавить. Очень важен разговор о соотношении понятий «Правда», которая в большей степени интерпретируется как характеристика информации о реальных фактах, и «Истина», соотносящаяся с нравственными ценностями…

Межуев: Наоборот, правда соотносится с нравственными ценностями.

Максишко: С терминологией надо отдельно разбираться.

Межуев: Вы меня неправильно поняли, когда я говорю про факты – это тоже Истина, а Правда – это уже какие-то высшие нравственные ценности.

Максишко: В моем представлении все с точностью до наоборот. Если я, Борис Вадимович, мысленно меняю местами Правду и Истину в вашей трактовке, то начинаю понимать, о чем вы говорите. По мне так Истина – это что-то более высокое, духовное – те же нравственные ценности, например. Правда же – более приземлена, очеловечена.

Межуев: Если брать русскую традицию в духе Николая Михайловского про противопоставление правды и истины, то Правда – это именно ценностный компонент, включенный в жизнь, а истина – фактологический. Капитализм – это как бы Истина, но вся Правда в социализме.

Задорин: Да, пожалуй, соглашусь, хотя в обыденном понимании действительно бывает наоборот, когда «правда» есть характеристика информации об объективной реальности: вот здесь правдивая информация, а здесь – неправдивая, одно отражает действительность, другое – искажает. Истина же включает в себя информацию как таковую плюс ее интерпретацию и важный дополнительный штрих – мотивы (причины) как собственно социального факта, так и его объяснения. «Истина в том, что у тебя болит голова, и болит так сильно, что ты малодушно помышляешь о смерти», – сказал Иешуа Га-Ноцри Понтию Пилату и тем самым вскрыл мотивацию последующих действий прокуратора.

И в этой связи понимание мотивов как дополнение к правде становится истиной. Вроде Истина – это более общая характеристика. Но возможно, кто-то воспринимает эти понятия ровно наоборот: Истина – это объективная реальность, а Правда – это объективная реальность с ее объяснением, интерпретацией и нравственной оценкой. И это проблема – с использованием понятий – в которой точно надо разбираться и определяться.

Межуев: Согласен.

Максишко: Занимаясь просвещением, мы нивелируем слишком разросшуюся пропаганду. Игорь Вениаминович, а вы можете проследить границу между просвещением и пропагандой? В какой момент просвещенец становится пропагандистом?

Задорин: Эта граница как раз определяется базовым мотивом: я хочу изменять социальную реальность, или не хочу. И если я хочу изменять, я буду двигаться в сторону пропаганды, а если хочу только поделиться своим знанием, то буду оставаться в позиции просвещения.

Максишко: Извините, как только вы занялись просвещением, вы уже начали изменять.

Задорин: Безусловно. Но повторюсь, здесь вопрос базового мотива и конечной цели. Можно ввести такое разделение: в просвещении я обогащаю других людей новым ресурсом – знанием, информацией, то есть расширяю возможности их деятельности, но не задаю цели этой деятельности, не ориентирую на использование этих возможностей и ресурсов, не стимулирую собственно активность в заданном направлении. А пропаганда – это уже задание определенных целей и стимулирование движения в их направлении.

Межуев: Опять же, есть такая процедура, как рефлексия. Конечно же этот критерий позволяет отследить момент перехода от просвещения к пропаганде. Когда ты выдвигаешь довод или мнение, ты при этом понимаешь, что существует и контрмнение, не менее обоснованное, чем твое. И ты допускаешь это мнение.

Задорин: Да, исследование и просвещение допускает контрмнение. А пропаганда очищена от других мнений.

Межуев: В ней просто нет других мнений, есть только «Я» и никого, кроме меня.

Максишко: Это хороший момент – допущение альтернативных точек зрения.

Задорин: Допущение сомнения.

Максишко: Необходимо это зафиксировать: рефлексия как инструмент и критерий.

Межуев: Даже по текстам хорошо видно, где есть рефлексивность, где ее нет: «Приватизация должна быть проведена! Двух мнений быть не может».

Максишко: «Экономика должна быть экономной»…

Межуев: Да, сколько угодно примеров можно привести. Рефлексивность – это характеристика просвещения, поскольку непросвещенное сознание не рефлексирует. И это предполагает другой тип сознания.

Максишко: В такой трактовке я готов заниматься консервативным просвещением, равно как и первой частью – проведением исследований и получением исследовательского продукта – открытий.

Задорин: Пока мы формулировали триаду – исследование, просвещение, пропаганда – я иногда ловил себя на том, что и на настоящие исследования тоже нет заказчика. Наш контрагент часто говорит (или намекает): «Вообще-то мне не важно, «как есть на самом деле». Сделайте мне, пожалуйста, «как надо». Мне без разницы, что и как думают сейчас люди, я хочу, чтобы они думали то-то и так-то».

Максишко: Но для нас как для честных исследователей важны сермяжные мотивы. Уже было сказано вначале – любопытство ведет к исследованию. Просвещение – это тоже вполне понятное желание поделиться своим инсайтом. Желание изменить что-то в этом мире к лучшему – разве это нельзя рассматривать как элемент пропаганды?

Задорин: Заказчик говорит: «Какая разница, что ты там открыл, ты скажи, что надо делать, чтобы было, как я хочу?» И он не понимает, что даже на этот вопрос нельзя ответить без исследования, в том числе и самого Заказчика.

Межуев: Я поставил пропаганду вперед, как нечто более примитивное. И вот это более примитивное съедает то, что является более высокоорганизованным началом, то есть разведку. Но без разведки нет объективности. Здесь остается только массой задавливать.

Давайте еще обсудим, к кому мы обращаемся с нашими текстами, кто составляет нашу партию Истины.

Максишко: Я представляю себе это так: мы должны создать дискуссионное поле по поводу проблематики Истины-Правды-Лжи, и к тому же, заострить внимание на соответствующих понятиях. Ведь, говоря «правда», мы очень сильно различаемся в представлениях. Я, например, считаю, что правда сильно приклеена к индивидуальности. Не случайно говорят, что у каждого своя Правда. Причем индивидуальность может выступать и в некой общественной форме: группа людей, семья, социум. И Истина – это нечто высокое, духовное, объективно не зависящее от индивидуальности.

И вот сегодняшней беседой это пространство начало выстраиваться: с одной стороны, у нас возникла триада: исследование (или разведка) – просвещение – пропаганда. С другой стороны, мотивация: любознательность, желание поделиться открытиями и стремление изменить мир. И возник критерий рефлексивности, чтобы обозначать границы в триаде.

Теперь в это поле будем приглашать других людей, экспертов и расширять его, и конкретизировать.

Задорин: Но я все-таки для начала хотел бы поставить вопрос перед всеми, кого мы хотим пригласить к дискуссии. Действительно ли сейчас так важно и актуально для российского общества ставить во главу угла вопрос о Правде, или это наше частное смещенное представление, обостренное вполне определенной оптикой рассмотрения, точкой зрения на текущую российскую действительность? Хотелось бы услышать мнение знающих и понимающих коллег по этому поводу, по поводу самого стартового импульса дискуссии.

Но не всем известно, что это произведение американского фильмопрома — увлекательное, надо сказать, кино — основано на исследованиях профессора Калифорнийского университета Пола Экмана — человека, которого на Западе именуют едва ли не отцом Теории Лжи. Первый же беглый взгляд на его научное наследие упирается в полновесный фолиант «Психология лжи. Обмани меня, если сможешь», посему именно с этого труда мы и начнем изучение вышеуказанной теории.

Прочитав произведение два раза, я понял, что эта нашумевшая в свое время книга достаточно плоска и однобока, поскольку подходит к проблематике Истины | Лжи в свойственной манере современной науки искать лишь внешние проявления феноменов и опираться на них в своих построениях. Принцип прост: когда человек лжет, его душевное состояние отличается от нормы, и эти отличия можно зафиксировать приборами: тончайшие бессознательные микродвижения мышц лица, изменение артериального давления, расширение или сужение кровеносных сосудов, изменение пульса, отличающееся от нормы потовыделение и т.п. Все так, все так… Однако практически все те же изменения мы можем фиксировать и у человека который не лжет, а просто боится чего-то, или даже радуется неожиданному выигрышу в лотерею.

Методика Экмана, хотя и используется правоохранительными органами и силовыми структурами в их работе, не дает того объемного представления, в котором мы, искатели принципа Лжи, сейчас нуждаемся, чтобы не только отличить Ложь от Правды, но и научиться технически работать с этим феноменом.

Проводя свои исследования, мистер Экман и не думает вскрывать причины Лжи, ее подлинные духовные корни, довольствуясь лишь подробнейшим описанием веера разнообразных внешних признаков и критериев обмана, местами даже оправдывая Ложь и объясняя один человеческий порок через другой, например, блеф в покере, искусство дипломатического вранья в политике, военную тайну, равно как и коммерческую тайну в мире барыг-спекулянтов и т.п. Зато автор передает нам мощный привет из самых недр общества «непорочной дозволенной» Лжи вечных комбинаторов и махинаторов. Ложь для него совсем даже не порок, а некое свойство организма. Пороком же она становится лишь тогда, когда начинает использоваться кем-то в корыстных и неблаговидных целях. А в благовидных – пожалуйста, джентльмены, врите и дальше!

Энергии Лжи и Истины, их подлинные хозяева, возбудители и управители, живут за пределами мира материи, на которую ученый тем не менее постоянно ссылается и даже пытается что-то фиксировать приборами. Но разве полиграф или кинокамера в состоянии распознать духовную сущность? — Она ведь действует даже не в душе человека, а значительно дальше – в пространстве объективных духовных процессов. В Древней Индии это пространство называлось Деваханом. Максимум, что мы можем зафиксировать, – это ее эмоциональный след. Но и чисто психологических способов изучать проявления Лжи у нас, к сожалению, нет, да и автор нам их не предоставляет. В результате частые выводы профессора потрясают: то-то и то-то, мол, проявляется так-то и так-то, но часто может проявляться и совсем наоборот… Браво! Эта фраза в различных вариантах исполнения действительно звучит в книге многократно, словно ученый хочет снять с себя ответственность за возможные ошибки и форс-мажоры в конкретных ситуациях работы верификатора, вооруженного полиграфом и прочими чудесами техники. Мистер Экман умело вальсирует, постоянно совершая по ходу книги одно и то же па: шаг вперед, два шага назад.

Пока я изучал работы Пола Экмана, я так часто на него ссылался в различных дискуссиях, что коллеги даже начали ошибочно считать меня его приверженцем. Но это не так. Отдавая должное колоссальному труду по сбору экспериментальных материалов, который проделал этот выдающийся исследователь, я все же полагаю, что искал он не то и не там, где следовало бы.

Тем не менее… В книге «Психология лжи» мистер Экман собрал огромное количество фактических примеров бесконечного вранья сильных мира сего, которые я бы не стал перечислять, и — самое главное — провел кропотливую работу по их анализу и систематизации, доказав всем нам, что умение разбираться в сортах фекалий — вполне достижимый навык. За это ему великая благодарность!

Пройдемся бегло по структуре монографии.

Уже во введении Пол Экман сразу задает свою позицию. Он говорит: «Я уверен, что объективные признаки обмана существуют», — и твердо намеревается с ними работать, правда далее на протяжении всей книги ищет их не там, где следовало бы, поскольку, на мой взгляд, неверно интерпретирует объективность как таковую.

«Ложь настолько естественна, что ее без обиняков можно отнести почти ко всем сферам человеческой деятельности. Некоторые могут содрогнуться от такого утверждения, поскольку считают ложь достойной всяческого осуждения. Я не разделяю этого мнения. Положение, что ни в каких человеческих отношениях не должно быть лжи, слишком примитивно. Также не утверждаю я и того, что всякий обман должен быть обязательно разоблачен».

Далее автор формулирует определение Лжи, полагая обман исключительно умышленным действием, и выделяет две его основные формы: умолчание и искажение, а также описывает два вида характерных признаков. Когда лжец нечаянно выдает себя, он называет это утечкой информации, а когда лжеца выдает поведение, но Правда при этом не обнаруживается, он характеризует как информацию о наличии обмана. Иногда Ложь видна всем, кроме тех на кого она направлена. На этом зиждутся многочисленные курьезы как комические, так и глубоко трагические.

«Я определяю ложь, или обман, как действие, которым один человек вводит в заблуждение другого, делая это намеренно, без предварительного уведомления о своих целях и без отчетливо выраженной со стороны жертвы просьбы не раскрывать правды».

Почему лжецы нередко прокалываются в своем поведении? В первую очередь, по двум причинам: одна из них касается разума, другая – чувств. Большинство таких проколов происходит не по причине плохо отрепетированной линии поведения лжеца, а из-за эмоций, которые трудно подделать или скрыть.

Тут-то их и ловит детектор. Но полиграф – не панацея. Он так же уязвим, как и человек, поскольку обнаруживает не обман, а только эмоциональное возбуждение, которое само по себе не является признаком обмана. То, что руки становятся влажными и сердце начинает биться сильнее, говорит лишь о возникновении некой эмоции – и только-то. Однако перед тестированием на детекторе многие операторы пытаются убедить подозреваемого, что аппарат никогда не терпит неудач в разоблачении лжецов. То есть сами они тоже лгут без стеснения. Они убеждены, что подозреваемый должен верить в способность верификатора разоблачить Ложь.

Очень многое зависит от мастерства верификатора, его умения интерпретировать данные полиграфа, сверяя их с неуловимыми – и абсолютно необъективными – душевными флюидами испытуемого. А если и подозреваемый мастер? Если он закончил на отлично курс по системе Станиславского? Летит к чертям вся хрупкая карточная башня.

С одной стороны, на карту поставлена репутация и характер верификатора, а с другой – личность лжеца. В не меньшей мере важна здесь и сама ставка. Есть одно простое правило: чем выше ставка, тем сильнее боязнь разоблачения. Одно дело – эксперименты в лаборатории, и совсем другое – тестирование в полицейских застенках, от которого может зависеть жизнь. Тогда страх возрастает. Но боязнь разоблачения возрастает также, когда ставка включает в себя еще и вознаграждение, иными словами, возможность уйти от наказания. Опять ни рыба ни мясо… Хочешь может быть так, а хочешь – иначе.

Немалое значение в процессе распознания лжи имеют и муки совести. Вы будете смеяться, но они, имея непосредственное отношение к чувствам обманщика, а не к юридическому определению виновности или невиновности, наслаиваются на показания приборов, и те начинают выдавать верификатору не пойми что. Значит, необходимо отличать саму Ложь от чувства вины по поводу содержания Лжи. А как?

Идем дальше.

Ложь может вызывать и положительные эмоции, например, радостное возбуждение либо от вызова, либо непосредственно в процессе обмана, когда успех еще не совсем ясен. В случае же успеха может возникнуть удовольствие от облегчения, гордость за достигнутое или чувство самодовольного презрения к жертве. Восторг надувательства тоже может выдать обман.

Но Ложь, так же как и альпинизм или прыжки с парашютом, доставляет удовольствие только в том случае, если имеется некоторый риск.

Слова, голос, мимика и пластика – это кладезь «объективных» материалов для верификатора, изобличающего обман, если, конечно – снова тот же вальс: один шаг вперед два шага назад, – перед нами не какой-нибудь гениальный виртуоз Лжи.

Брать в качестве индикатора Лжи проявления вегетативной нервной системы (ВНС), которые производит в организме определенные изменения, заметные в случае возникновения эмоций, на мой взгляд, – некорректно и малопродуктивно. Да, эти изменения, сопровождающие возникновение эмоций, происходят непроизвольно, их очень трудно подавить, и все же, вопреки убеждению Экмана, их нельзя считать вполне надежными признаками обмана. Почему? Психоневрологи в ходе многочисленных экспериментов давно доказали, что эмоция – возьмем, к примеру, радость, стимулирует выброс в организм серотонина, или как его еще в шутку называют «гормона счастья», генерируемого за пределами нервной системы энтерохромаффинными клетками и интрамуральными нейронами желудочно-кишечного тракта. Эмоция влияет на метаболизм, и это можно измерить. Отлично! Но справедливо и обратное. Если нейтрально-эмоциональному пациенту вколоть препарат серотонина, его тут же одолеет «беспричинная» радость. Как говорится, кто смеяться хочет, тот сам себя щекочет. И где же тут объективность? Это мы еще не говорим о смеси эмоций: страха, например, с восторгом или гневом.

С мимикой – столь же надежным, по мнению профессора, индикатором Лжи – та же катавасия. Ей автор посвятил огромную главу со множеством картинок и примеров, которые могут вскрывать Ложь… равно как и прятать ее от взора верификатора. Бинго!

Следом идет внушительный раздел о работе пресловутого Полиграфа, практически Полиграфовича.

Что на самом деле улавливает этот волшебный прибор? – Только отклонения определенных показателей от «нормы», когда испытуемый отвечает на вопросы оператора. И дело тут не в самом девайсе, а в умении интервьюера задать вопрос и – внимание! – «адекватно интерпретировать реакцию организма испытуемого в момент ответа: артериальное давление, частота пульса, приливы и отливы крови, локальное изменение температуры тела или его отдельных участков, частота и глубина дыхания, микросокращения мышц – особенно мимических, потоотделения – иными словами, изменение показателей вегетативной нервной системы». Все это может более или менее точно указать на волнение подопытного, но никак не на Ложь или Истину в его словах и невербальных реакциях. При этом, как мы все хорошо понимаем, волнение может быть вызвано совсем другими причинами, хотя бы той, что испытуемый переживает стресс от самой процедуры его проверки».

Хороший верификатор никогда не должен полагаться на какой-то единственный признак проявления Лжи в реакциях организма. Экман пишет: «В поведении, как правило, проявляется не одна, а много эмоций, и если одна из них указывает на то, что подозреваемый лжет, а другая – что говорит правду, в них надо усомниться». В результате исследователь всегда вынужден взвешивать все «за» и «против» и выдавать результат весьма далекий от объективности, которую все ждут от детектора Лжи.

Полиграф сам может обмануть кого угодно, а обмануть его – это просто дело техники и артистизма, чему профессиональных лжецов несомненно учат, а лжецы-самородки и без того имеют такую способность от природы.

«Научных свидетельств точности полиграфа очень мало. Спор о детекторе Лжи, до сих пор еще не разрешенный научными исследованиями, так и продолжает оставаться горячим и острым.

Однако использование аппарата для выявления всевозможных форм обмана распространено весьма широко и имеет тенденцию увеличиваться. Трудно определить точное количество таких испытаний, проводимых в США, но их, во всяком случае, не менее миллиона в год».

И далее Экман сообщает: «Ложь как таковую детектор не обнаруживает!» Фиксируются всего лишь сигналы эмоционального возбуждения или свидетельства работы мышления. Заключить из этого, что человек лжет, можно только на основании того, что его эмоции не соответствуют линии поведения, или он пытается их скрыть. В этом плане детектор не обеспечивает нас точной информацией о том, какие именно эмоции задействованы. Для того чтобы обнаружить ложь, оператор детектора сравнивает показатели деятельности ВНС, полученные во время нейтральных вопросов с вопросами «решающими».

Детектор Лжи вообще не стоил бы дальнейшего внимания, если бы не одно обстоятельство. Если допустить, что за всеми явлениями физически-материального мира стоят события мира духовного, а деятельность духовных существ запечатлевается в виде следов в материи посредством электричества и магнетизма, то у лжи – имеется свой спектр электромагнитных импульсов, у страха – свой, у бескорыстия – свой, у истины – свой и т.д. Но ведь мы неплохо умеем ловить подобные электрические импульсы с помощью наших приборов. Единственное, чего мы не умеем делать – это правильно связывать их с духовными процессами. Мы еще не научились понимать для какого духовного процесса тот или иной импульс является последствием.

Вспоминаются Сфинксы из известной сказки немецкого писателя Михаэля Энде «Бесконечная история».

«Атрейо увидел огромного неподвижного сфинкса, освещенного луной.

– Брось, – зашептал ему на ухо гном. – Никому еще не удавалось понять, что выражает лицо сфинкса. И мне тоже, хотя я чуть ли не всю свою жизнь его изучаю.

…

Взгляд сфинкса – это нечто совершенно иное, нежели взгляд любого существа. Мы нашим взглядом видим мир, выбираем его в себя. А сфинкс не видит ничего, он в известном смысле слепой. Зато его глаза испускают все загадки мира! Поэтому сфинксы неотрывно смотрят друг на друга. Взгляд сфинкса может вынести только другой сфинкс. Трудно представить, что произойдет с тем, кто осмелится попасть в точку скрещения их взглядов! Несчастный застынет и не сможет двинуться с места, пока не отгадает эти загадки. А они бесчисленны. Ты увидишь останки бедолаг, пытавшихся седлать это, когда подойдешь к воротам…

Некоторых посетителей сфинксы пропускают: закрывают глаза. Но до сих пор у нас нет ответа на вопрос, почему одному можно пройти, а другому нельзя».

Осмелимся предположить, что сфинксы, описанные Энде как стражи на подступах к Оракулу, реагируют именно на Ложь. Сконцентрировав в себе ее энергию, они переправляют этот импульс своим магическим взглядом в сознание человека, мечтающего об Истине. И если в его чувстве Правды перевешивает Ложь, путнику несдобровать, ибо нечего соваться со свиным рылом в калачный ряд. Если же перевешивает Истина – добро пожаловать – врата открываются.

Развивая в себе чувство Правды, человек может и должен стать таким Сфинксом, испепеляющим своим взглядом любые проявления Лжи.

Книга Пола Экмана «Психология лжи. Обмани меня, если сможешь» завершается увесистым списком из 38 вопросов, которые верификатору необходимо задать, чтобы-таки отделить Ложь от Истины.

«Множество обманов сходит лжецам с рук лишь оттого, что никто не берет на себя труд ловить их. Обнаружение лжи – дело непростое и небыстрое, – пишет калифорнийский профессор. – Чтобы увидеть, допускает ли оппонент ошибки, и оценить, каковы они, приходится задавать немало вопросов. И вопросы эти должны иметь отношение как к природе лжи самой по себе, так и к личным особенностям каждого конкретного лжеца и конкретного верификатора. Ни один человек не может быть абсолютно уверен ни в том, выдаст себя лжец или нет, ни в том, оправдается или нет говорящий правду».

Не будем здесь приводить этот список, тем более, что я не особенно верю столь упрощенному оптимизму мистера Экмана.

Вместо послесловия

Встретились тут, значит, двое, и один другому соврал, – возможно, по доброте душевной, а возможно и целенаправленно, то есть намеренно и с хитрым умыслом.

Помимо его слов, мыслей и волевых порывов в воздухе всей ситуации, которую мы пытаемся себе представить, витают бесконечные блики, тени и солнечные зайчики отраженной, преломленной или даже умерщвленной Истины. Совершенно очевидно, что ни один из этих элементов не может претендовать на Истину как таковую – только на Правду с той или иной степенью Лжи, растворенной в ней. Если Истина и противостоящая ей Ложь являются объективно духовными сущностями, то Правда – это представление человека об Истине, именно поэтому она у каждого своя. Возможно, человек заблуждается настолько, что в его представлении превалирует Ложь. Но он-то этого не знает, и потому, почитая свою Правду Истиной, не ведает, что творит.

Это уже совсем другой подход к проблеме, требующий серьезных онтологических и даже мировоззренческих оснований. А детектору Лжи Пола Экмана – самое место на свалке.

В живом диалоге слушатель может верить, или не верить говорящему. Если он верифицирует рассудком – это одна ситуация, которая к реальности имеет мало отношения. Если же он проделывает эту же процедуру сознанием, пропущенным через сердце, то это уже совсем другая ситуация.

Неверие Лжи рассудком бесперспективно. Оно уходит в бесконечные лабиринты игр человеческой действительности, которая далеко не всегда объективна и потому к реальности имеет весьма косвенное отношение. Неверие же сердцем, которое выглядит ясным, но необъяснимым привычными схемами и словами языка, стимулирует энергетическую метаморфозу, которая начинает работать с Ложью как на сущностном уровне, так и на деятельно-содержательном, и даже на идейном. Оно как бы видит картинку целиком и достаточно легко отделяет ту Ложь, которой позволено находиться в мире для его блага – ведь Пол Экман не всю Ложь относит к недостатку, с которым необходимо бороться, – от Лжи, самовольно внедряющейся вопреки мировому порядку в ход событий со своими меркантильными планами. Мефистофель в «Фаусте» Иоганна В. фон Гете так прямо и говорит своему подопечному алхимику: «Я – часть силы той, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Часть силы! – заметьте, а не сила. Эта работа уже связана с интуицией, о которой современные ученые-материалисты не имеют достаточного представления. Для второго типа Лжи сердечное неверие человека в состоянии создать ментальный щит, отполированный до зеркального блеска. Встретившись с его поверхностью, импульс Лжи отражается в пространстве духа.

Далее – вопрос: он отражается куда попало, или его можно направить в нужное место? Кого еще он может задеть и покалечить, если его просто отбить, как теннисный мячик ракеткой? И что произойдет в мировых связях, если его вернуть тому, от кого он исходил?

Меня, как и большинство моих коллег, в первую очередь интересует так называемое врожденное чувство Истины у человека и вопрос: можно ли его развить?

Весьма рекомендую к прочтению книгу Пола Экмана «Психология лжи. Обмани меня, если сможешь» всем заинтересовавшимся. Это, несмотря ни на что, – очень и очень полезный материал для размышлений. Ну а тем, кому будет лень читать «много букафф», могу посоветовать ознакомиться с моим конспектом-цитатником этого труда (внимание! контент платный)

В прошлый раз мы уже рассматривали трактат корифея западной мысли в интересующей нас сфере различения Истины | Правды | Лжи профессора Калифорнийского университета Пола Экмана.

Сегодня разберем не менее культовую работу другого американского философа Гарри Франкфурта, почившего в бозе буквально год назад — 16 июля 2023 — в возрасте 94 лет – «О брехне. Логико-философское исследование».

Что можно сказать об этом труде, который был явно инспирирован Капитаном Очевидностью? Работа — философская, что следует из статуса автора, а также его прямого указания на то, что он в этой книге хочет провести сложнейшую онтологическую работу и построить нам понятие Лжи, продираясь сквозь дебри разговорных формул, народных словечек и откровенного хайпа на всем этом.

Ложь — это элемент самообмана: искажение собственных мыслей, считает американский исследователь, бывший при жизни почетным профессором философии в Принстонском университете, а также профессором Йельского университета, Рокфеллеровского университета и Университета штата Огайо. Ситуация высказывания лжи имеет два фокуса:

1. искажение содержания, или ложь в словах;
2. сокрытие своих мыслей по какому-либо поводу — то есть умысел.

Ложь — говоря афористически — это оторванность от заботы об Истине. Понимай, короче, как хочешь. А если не понял, значит сам дурак!

Поражает удивительный мир разнообразнейших сортов дерьма, любовно препарируемый автором: брехня, туфта, лажа, треп, чушь, пустозвонство, блеф, бравада, сотрясение воздуха, пудренье мозгов, лапша на уши…

И, на минуточку, брехня — это не Ложь. Это что-то более легкое, веселое, креативное и — менее гадкое. Ложь искажает все, а брехня — только цель и намерения брехуна. Безобидная в целом штуковина. Благословляется!

Вот, пожалуй, и все полезные мысли из книги.

Короче, понятие Лжи профессор философии так и не построил, и в целом зря потратил свое и наше время, хотя труд его читается легко и приятно, местами — увлекательно и весело. Брехня в его трактовке, по всей видимости, коррелирует с нашим пониманием человеческой Правды, которая под влиянием тех или иных обстоятельств все время тяготеет и склоняется то ко Лжи, то к Истине как к объективным духовным сущностям.

Но не будем торопиться. Как честные исследователи мы все же пробежимся по монографии. Обзор все-таки… Обязывает.

Итак, «Брехня» Гарри Гордона Франкфурта, в оригинале Bullshit.

В самом начале книги многократный профессор, в точности, как и мы, сетует, что мало, дескать, в мире серьезных исследований на тему Лжи, и тут же ссылается на своего предшественника Макса Блэка и его книгу «Господство надувательства», изданную в Корнельском университете в 1985 г.

Рассмотрев ряд синонимов для слова humbug, в том числе: balderdash (галиматья, ахинея и т. п.), claptrap (трескотня, показуха), hokum (дешевая риторика), drivel (белиберда, околесица и т. п.), buncombe (пустословие), imposture (подлог, самозванство) и quackery (шарлатанство), Блэк пытается более прямо подойти к выявлению природы «надувательства», предлагая следующее формальное определение:

«НАДУВАТЕЛЬСТВО (humbug) – граничащее с ложью искажение собственных мыслей, чувств или взглядов с целью введения в заблуждение, в особенности сопровождаемое претенциозностью на словах или на деле».

Весьма схожее определение, видимо, приемлемо и для характеристики главных свойств брехни. Фух… (вытирая пот со лба), ну теперь-то мы, наконец, поймем, в чем разница между враньем и брехней. Вчитаемся.

Как и рассмотренный нами Пол Экман, Гарри Франкфурт признает, что надувательство (по-нашему Ложь) призвано обмануть, и, следовательно, является умышленным искажением действительности, а вовсе не плодом небрежности или оплошности.

Другой вопрос – есть ли у надувательства такие неотъемлемые свойства, которые независимы от намерений или убеждений лжеца, или же, наоборот, Ложь может содержаться в любом высказывании при определенном умысле говорящего? Согласно одним толкованиям, Ложь возникает лишь как результат ложного утверждения. Согласно другим, человек может лгать, даже если его утверждение Истинно, но сам он при этом считает его ложным и тем самым пытается ввести других в заблуждение.

Представьте себе оратора, выступающего с трибуны с ура-патриотической речью по случаю Дня независимости. Он вещает о «США, нашей великой и благословенной стране, чьи отцы-основатели, ведомые божественным провидением, дали человечеству новое начало». Очевидно, оратор не лжет, но его речь все же является надувательством и вовсе не оттого, что он считает свои утверждения ложными. Для оратора эти слова являются скорее средством произвести определенное впечатление о себе самом, а вовсе не ввести кого-либо в заблуждение относительно американской истории. Ему важно мнение людей о нем. Он хочет, чтобы его считали патриотом – а это, пардон, лицемерие и надувательство.

А что же с брехней? Можно ли вообще любое высказывание счесть брехней только потому, что его автор некомпетентен и, не кривя душой, «честно» не владеет материалом? Или же такое высказывание должно обладать какими-то особыми свойствами?

Брехня, как и надувательство по Блэку, обладает следующими двумя свойствами: она «граничит с ложью» и прибегающие к ней так или иначе рисуют ложный образ самих себя. Далее автор обращается к фигуре Людвига Витгенштейна, который посвятил свою философскую энергетику преимущественно опознанию и искоренению всего, что он считал опасно разрушительными формами «чуши». Правда ли, что брехуны по своей натуре халатны и неряшливы? Всегда ли брехня, ими производимая, аляповата и неотесанна? Об этом говорит вторая часть сложного слова bullshit – shit (дерьмо). Ведь над фекалиями вообще не работают, их просто выделяют, выталкивают.

Трудно вообразить себе «аккуратно сконструированную лажу». Внимание к деталям требует дисциплины и объективности, соблюдения норм и ограничений и не терпит несдержанности. Напрашивается вывод, что лажа и брехня несовместимы с самоотдачей. Однако в действительности это не так. Такие сферы, как реклама, пиар и бурно срастающаяся с ними в наши дни политика, изобилуют примерами столь откровенной брехни, что их можно безоговорочно признать классическими образцами ее воплощения.

«Мне удалили гланды, и я лежала в больнице, предаваясь жалости к самой себе. Позвонил Витгенштейн. Я прохрипела: “Я себя чувствую, как собака, которую переехало машиной”. Он парировал негодующе: “Откуда тебе знать, как себя чувствует собака, которую переехало машиной?!”»

Случай, рассказанный Фаней Паскаль, знакомой Витгенштейна по Кембриджу в 30-е годы

Брехня предполагает своего рода блеф. Она однозначно ближе к блефу, чем Ложь. Но что можно из этого заключить о природе брехни? В чем же здесь важное для нас различие между блефом и Ложью?

И Ложь, и блеф по сути являются способами искажения, то есть обмана. Определяющим элементом Лжи является ее ложность, неистинность: лжецом называют прежде всего того, кто вслух говорит неправду. Но блеф тоже, как правило, имеет целью сообщение ложной информации. В отличие от обычного вранья, блеф скорее связан не с ложностью, а с притворством. В этом кроется его сходство с брехней (лажей, туфтой), чья суть – не ложность, а подделка, фальшь, липа. Для понимания упомянутого различия необходимо осознавать, что подделка вовсе не обязательно в чем бы то ни было уступают оригиналу (кроме собственно подлинности). Фальшивка плоха не тем, какова она сама по себе, а тем, как она была создана. Это подводит нас к схожей – принципиальной и неотъемлемой – характеристике сущности брехни: несмотря на то что брехня порождена безотносительно к Правде, она необязательно Ложна. Да, брехун извращает факты, но это не значит, что в итоге они не соответствуют действительности.

«Никогда не лги, если можешь просто навешать лапши на уши и добиться своего»

Так в романе Эрика Амблера «Грязная история» персонаж по имени Артур Симпсон вспоминает совет своего отца.

В этом высказывании подразумевается не только существенное различие между Ложью и брехней («лапша на уши» – это типичная брехня), но и предпочтительность последней.

Цель Лжи как процесса – замещение конкретной неправдой своего места в системе взглядов, чтобы не допустить проникновения туда Правды. Это требует от лжеца определенного мастерства, состоящего в умении подчиниться объективным ограничениям, налагаемым тем, что он считает Правдой. Лжец весьма озабочен соотношением Правды и Неправды. Он должен предполагать знание Истины, дабы быть в состоянии солгать. Таким образом, чтобы успешно извратить Истину, он должен руководствоваться ею самой.

С другой стороны, человек, прибегающий к брехне и «вешающий лапшу на уши», куда свободнее лжеца. Брехун не ограничивает себя внедрением конкретной неправды в конкретную точку, а значит, и не скован Истинами, окружающими это место или пронизывающими его. Если надо, он готов подделать и весь контекст. Такая свобода, какую позволяет себе брехун (но не лжец), не означает, что его задача легче. Однако брехун творит свою брехню существенно менее аналитичными и глубокомысленными методами, чем лжец свою Ложь. В брехне есть полет импровизации, большая красочность и игра воображения. Это не столько мастерство, сколько искусство.

Здесь мне на минуточку показалось, что мистер Франкфурт немного приблизился к объективности Истины. Ведь действительно, чтобы солгать надо Истину хотя бы краем глаза познать. Кстати, в наших исследованиях мы также нащупали эту ноту креативности в воображении, но назвали фантазией, а не брехней. Эх, развить бы это… Однако нет, кто про что, а вшивый – про баню. Недолго лавируя между духовными сущностями в эмпиреях, наш профессор возвращается к бренности своей «философской» работы.

Брехня не искажает ни уверенности брехуна в описываемой действительности, ни самой действительности. Это – удел Лжи, которая лжива по определению. А брехня не обязательно ложна; ее отличие от Лжи заключается в цели искажения. Брехун не обязан обманывать (или пытаться обмануть) относительно фактов или своих представлений о фактах. Его цель – обмануть насчет своих действий и намерений. Это и есть единственное непременное качество брехуна.

В этом и состоит принципиальное различие между брехуном и лжецом. И тот и другой делают вид, будто их цель – сказать Правду. Успех их предприятия зависит от того, удается ли им нас обмануть. Лжец скрывает от нас намерение увести в сторону от верного восприятия реальности, а мы, по его плану, не должны знать об этом намерении убедить нас в том, что сам он считает ложным. Брехун же скрывает от нас другое – свое безразличие к Истине или лживости своих слов; его задача – не дать нам узнать, насколько ему не важно – сообщает он Правду или скрывает ее.

«Невозможно солгать, не думая, что знаешь правду. Брехать же можно и без такого убеждения».

Далее мистер Франкфурт призывает на помощь Блаженного Августина и его опус «О Лжи» Отец церкви, богослов и выдающийся мыслитель своего времени различает восемь видов лжи, которую он классифицирует по заложенному в ней намерению или обоснованию, оправдывающему ее. В семь из этих восьми типов входит такая ложь, к которой прибегают, считая ее необходимым средством для достижения некой цели, отличной от прямого введения в заблуждение. Лгун применяет свою Ложь не из любви к неправде, но ради ее мнимой необходимости для некой цели, ибо лжец не хочет просто солгать ради обмана, но преследует цель. И лишь последняя, восьмая категория средневекового философа охватывает то, что он определяет как настоящую «Ложь исключительно ради удовольствия солгать и обмануть». Здесь он усматривает грех в его рафинированном виде. Ложь этой категории не имеет иной цели кроме пропаганды лживости. Это Ложь ради Лжи, и к ней люди прибегают из чистой любви к обману.

«Имеется различие между лгущим и лжецом. Первый лжет невольно, второй любит лгать и наслаждается ложью… Он получает удовольствие от лжи, упиваясь неправдой как таковой».

Для большинства людей ложность утверждения сама по себе является причиной от него воздержаться. Настоящего лжеца из фолианта Блаженного Августина Ложь, напротив, побуждает к ее утверждению. Пустобрех говорит, не обращая внимания ни на что, кроме того, что выгодно или удобно сказать в данный момент. Поэтому пристрастие к брехне может вести к ослаблению и даже утрате привычки обращать внимание на реальное состояние вещей. Лгущий и говорящий правду играют как бы в одну игру, но за противостоящие стороны. Брехун же на эти требования просто не обращает внимания. В отличие от лжеца, он не отвергает Истины и не противостоит ей. Он ее просто игнорирует. Вот почему брехун – еще больший враг Истины, чем лжец.

«Человек – существо, движимое сознанием. Бытие людей – лишь реакция на факты вне нас: мы не сможем познать себя, не познав их. Наша собственная природа ускользающа, бестелесна, она куда менее тверда и незыблема, чем природа всего остального».

«А коли так, – делает странный вывод автор, – искренность – та же брехня».

На мой взгляд, книга «О брехне» получилась весьма популистской и для нашего исследования дающей немного, даром что профессором писана. Ее трудно рассматривать даже как научно-популярный текст. Вот, пожалуй, и все, что можно сказать о корифее Гарри Гордоне Франкфурте и его логико-философском исследовании.

Более полный конспект-цитатник книги читайте здесь >>> (внимание! контент платный).

Нельзя сказать, что Ложь безобразна и отпугивает всех своим страшным видом. Она не такая. Она выглядит впечатляюще привлекательно и может быть милой, тихой и красивой, успокаивающей и обнадеживающей, вдохновляющей и наделяющей человека силой энтузиазма. Если бы Ложь сразу показывала людям свое подлинное лицо, все бежали бы от нее, как от огня. Но у нее другие цели, поэтому приходится до поры скрывать их, быть вкрадчивой, хитрой и изворотливой, гипнотизирующе прекрасной и мудрой, как змея.

Ложь – существо с двумя лицами, обернутое в золотой плащ, скрывающий ее уродливое костлявое тело.

Одно лицо – великолепно, как утренняя заря. Это лучезарно-дьявольский лик Люцифера.

Второе лицо – остро и угловато, жестоко и цинично. Это образ Люциферова конкурента, а именно сатанинской сущности Аримана, как он возник на горизонте человеческой истории и прописан в культуре в период зарождения зороастризма. У каждого из этих духов есть среди людей свои слуги, и при этом оба они стремятся распространить свою власть на епархию собрата. Не живется им мирно в своих кознях. Люцифер мечтает овладеть ариманическими сонмами, Ариман – наоборот, разевает рот на сподвижников Люцифера. Между ними нет согласия, и в этом их слабость, о которой мало кто знает, поскольку оба полюса лицемерия создают вокруг себя такое мощное магнитное поле, такую отвлекающе-привлекающую завесу, что практически нет уже никакой разницы, кому ты служишь – одному бесу, или другому.

Ариман и Люцифер. Скульптурная группа Р.Штайнера

Если читателю не нравятся прямо называть этих духовных существ по именам – Люцифер и Ариман, – можно заменить их эвфемизмами, или хотя бы аббревиатурами, как это сделано в нашумевшем сериале «13 клиническая». Суть от этого не изменится. Назовем Люцифера духом лукавства, управляющим силами экстравертности – «Л-сущностью», а Аримана – духом алчности «А-сущностью», стяжающей и поглощающей волею интровертности (а порой и вовсе социофобии) все, до чего она может дотянуться своей «правящей» десницей, чтобы погрузить в себя, пожрать и познать.

У Л-сущности силовое поле – очевидно. Оно всегда предстает перед нами в лучах света. Это ум, утонченность, соблазнительность, фантазия, уход от реальности. Все, что в человеке хоть как-то связано с творчеством, искусством, иллюзорностью и даже юмором – является епархией древнего дьявола-искусителя и его слуг.

Сатанинская привлекательность А-сущности состоит в материальной осязаемости тех преференций, которые она готова предоставить человеку: прочном врастании его в земные блага, а также в силе, власти и богатстве, которые своей энергетикой затмевают серную вонь адских сущностей, укоренившихся в них – «деньги не пахнут».

Если Л-сущность соблазняет человека изысканностью, то посулы А-сущности просты и понятны любому прагматику. И обе они вот уже много тысячелетий подряд дурачат людей обещаниями наделить своих подопечных магическими способностями для исполнения любых их желаний. Никогда они не выполняют этих обязательств и клятв, хотя формально к ним не придерешься. Например, за душу, бесславно отданную в их владение, они могут дать человеку немыслимое богатство до конца его дней, умолчав при этом, что означенный конец наступит завтра.

Временами Л-сущность и А-сущность, как об этом свидетельствуют эзотерики и оккультисты, действуют сообща, разыгрывая, как по нотам, фуги человеческих судеб, когда люди, к примеру, из самых лучших побуждений делают некие научные открытия, инспирированные духом Л, а затем ничтоже сумняшеся под воздействием А превращают свое открытие в оружие, золото или скипетр. Так было в истории не раз. Так продолжается до сих пор. И так будет еще очень-очень долго. Но что бы ни происходило вовне – внутренне человек всегда остается с носом.

Кстати, – заметка на полях – нос мы также назовем своеобразным символом Лжи. С одной стороны, он вырастает у того, кто сам врет, длинный-предлинный, как у Пиноккио. С другой, – всякий сующий свой непомерно выросший нос в различные дела, его не касающиеся, поистине является приверженцем и слугой Лжи.

Интересно в этом свете вспомнить повесть Н.В. Гоголя, которая так и называется – «Нос». Коллежский асессор Ковалев – по сюжету карьерист, для пущей важности именующий себя майором, – неожиданно просыпается утром без носа, который начинает жить собственной жизнью и в шитом золотом мундире, шляпе статского советника и при шпаге совершает всякие гадости, бесславно завершающиеся его поимкой по дороге в Ригу с фальшивым паспортом. Абсурдистская фантасмагория Гоголя не такая уж и фантасмагория, если заранее знать имагинацией чего является нос, а именно – ловкого превращения Л-воздействия в А-воздействие.

Доверчивых лузеров, обманутых обоими мастерами Лжи, мириады… Но абсолютно никто из новых кандидатов на роль очередного олуха не верит, что такая участь постигнет и его, как и всех остальных, ведь каждый из них сам себе кажется необычайно умным и прозорливым, и его-то, дескать, на мякине не проведешь, забывая при этом, что само мышление – есть «дар» дьявола человеку.

Змей – существо мудрое и древнее. Бороться с ним самостоятельно – бесполезно. Это возможно только если призвать к себе в помощники светлые силы божественного воинства. Змея в женщине представляет собой особую ситуацию для мужа, как и смердящий козел в мужчине – для жены.

Силовое поле Лжи есть объективная реальность. Нет ни одного человека на земле, не попадающего в это поле. Даже Христос после крещения на Иордане был на сорок дней удален в пустыню, где на Самом Себе испытал все тяготы бесовских искушений. Нет ни одного события – значительного и незначительного, – которое протекало бы в людском социуме без погружения в это поле. Что же тогда делать бедному человеку?

Не все так мрачно, коллеги! С этим полем можно работать, как работают с ним все светлые духи. Важно лишь в ясном сознании все время держать вектор: куда направлены твои помыслы, а за ними и воля, и деяния: к Богу, или к его антиподам?

Зеркало, о котором мы подробнее поговорим позже, является прекрасным инструментом, позволяющим проделывать эту непростую работу – трансформировать энергию Лжи из вреда в пользу. Его отражательная сила позволяет сделать это. Но зеркало, как и молоток, может быть применено как для созидательной работы, так и для разрушительной в качестве средства убийства, например. Только человек способен решить, в каком виде и с какой целью он будет использовать это устройство.

Любая энергия есть креативная способность человека преобразовывать то, что входит в его душу, в нечто, выходящее наружу. Сила Лжи – не исключение.